Мой первый настоящий редактор
Я был тогда юным, сопливым, наглым и учился во ВГИКе. Мой первый сценарий – слабый, сырой, но с понтами – чем-то приглянулся приходящему мэтру (о нем отдельно, если кому интересно). Один из мастеров(второй, тянущий всю работу) решил показать его на «Мосфильме». Мне дали телефон, я позвонил.
Боясь опоздать, пришел минут за двадцать. Посидел напротив, вслушиваясь в доносящиеся из-за двери шумы. Ровно в два постучал. Потом дернул дверь – она была закрыта. Судя по голосам, там была заурядная пьянка. Для тогдашнего «Мосфильма» это была норма, но я реалий этой жизни не знал.
В половине третьего я решил, что дальше ждать – себя не уважать. Пошел гулять по коридору… На «Мосфильме» было шесть творческих объединений, включая телевизионное и «экспериментальное чухраевское». Нет, вру: еще было объединение комедийных фильмов, – или оно появилось позже? Забыл.
Впрочем, это детали. Двери всех объединений были закрыты. Кроме одной. Туда я и вошел… Секретарши на месте не было. На двери главреда висела табличка с фамилией, больше напоминавшей имя, причем армянское. Постучал, толкнул дверь. На меня из-за стола неприязненно посмотрел пожилой человек кавказско-еврейской наружности. Я извинился за вторжение, сказал, что принес сценарий, но секретаря на месте нет.
«Давайте!» – сказал он после паузы.
Сесть не предложил, я сделал это сам.
Редактор открыл сценарий и поморщился. Сценарии тогда печатали на машинке, главреду надо было давать только первый экземпляр, а это был третий – не совсем слепой, но всё же… Читать, впрочем, начал. С крайне брезгливым выражением лица. На половине странице оторвал взгляд от сценария, изучающе посмотрел на меня, снова вернулся к чтению. Когда он покончил со второй страницей, мне вдруг стало смешно: неужели он при мне прочтет весь сценарий? Я знал, что главред этого не делает никогда – только в проблемных случаях и после того, как сценарий прочтет и обсудит вся редактура. На третьей странице дверь – без стука, заметьте! – распахнулась, и в кабинет вломился очень известный режиссер со своей свитой.
«Никита, я занят! – осадил его главред. – Подожди в приемной минут пять».
После третьей страницы он захлопнул сценарий, некоторое время молча смотрел на меня, потом попросил зайти дня через два-три. Я попросил телефон, он дал визитку.
Зашел через неделю. Сценарий был уже обчитан в объединении. Еще через пару недель я заключил первый в своей жизни договор. Тут нужно сказать, что это было не простое объединение, а Первое, «блатное», худруком которого был Сергей Бондарчук. Его я на студии не видел ни разу, но видел во ВГИКе – в туалете, писали в соседние писсуары. Меня чуть не заклинило, как его увидел… Поздоровался, разумеется, но с вопросами приставать не стал – думал, как-нибудь потом, всё же запускаюсь в его объединении. Этого, увы, не случилось: Бондарчук скоро умер, мой режиссер эмигрировал в Израиль (тогда многие уезжали), в стране начался бардак, принятый и оплаченный сценарий был списан.
Прошло время. В связи с массовым выездом евреев мне посчастливилось за копейки (и при падающем рубле) купить квартиру в мосфильмовском кооперативе на Удальцова. Он считался элитным – в минуте от метро, рядом парк, пруды – но дом так себе, панельный, с низкими потолками. К этому времени его уже покинули не только съехавшие евреи, но и Лазарев с Немоляевой, Митта, Лебешев, Карелов и другие известные люди. Знаменитый критик Лев Аннинский, режиссер «Человека-амфибии» Чеботарев (я ему стулья испанские продал – шесть из двенадцати) и главреды (бывшие) двух мосфильмовских объединений – первого и четветого – остались: таким людям Лужков халявные квартиры в центре не давал.
Они были старенькие и мало что помнили. Я с ними здоровался при встрече – не как их бывший автор, а как сосед по дому. Валерий Феликсович меня удивил: услышав на заседании правления мою фамилию, удивленно вскинул густые брови. «Сценарий ваш помню, а вас, простите, не узнал». Я был тронут: редко получаешь такие комплименты. Дело в возрасте, наверное – Евгений Габрилович со мной «знакомился» раз пять, а дипломный вгиковский сценарий помнил.
…Сейчас в этом доме нет уже никого из выше названных людей.
Меня, впрочем, нет тоже. Правда, по иным причинам.
Боясь опоздать, пришел минут за двадцать. Посидел напротив, вслушиваясь в доносящиеся из-за двери шумы. Ровно в два постучал. Потом дернул дверь – она была закрыта. Судя по голосам, там была заурядная пьянка. Для тогдашнего «Мосфильма» это была норма, но я реалий этой жизни не знал.
В половине третьего я решил, что дальше ждать – себя не уважать. Пошел гулять по коридору… На «Мосфильме» было шесть творческих объединений, включая телевизионное и «экспериментальное чухраевское». Нет, вру: еще было объединение комедийных фильмов, – или оно появилось позже? Забыл.
Впрочем, это детали. Двери всех объединений были закрыты. Кроме одной. Туда я и вошел… Секретарши на месте не было. На двери главреда висела табличка с фамилией, больше напоминавшей имя, причем армянское. Постучал, толкнул дверь. На меня из-за стола неприязненно посмотрел пожилой человек кавказско-еврейской наружности. Я извинился за вторжение, сказал, что принес сценарий, но секретаря на месте нет.
«Давайте!» – сказал он после паузы.
Сесть не предложил, я сделал это сам.
Редактор открыл сценарий и поморщился. Сценарии тогда печатали на машинке, главреду надо было давать только первый экземпляр, а это был третий – не совсем слепой, но всё же… Читать, впрочем, начал. С крайне брезгливым выражением лица. На половине странице оторвал взгляд от сценария, изучающе посмотрел на меня, снова вернулся к чтению. Когда он покончил со второй страницей, мне вдруг стало смешно: неужели он при мне прочтет весь сценарий? Я знал, что главред этого не делает никогда – только в проблемных случаях и после того, как сценарий прочтет и обсудит вся редактура. На третьей странице дверь – без стука, заметьте! – распахнулась, и в кабинет вломился очень известный режиссер со своей свитой.
«Никита, я занят! – осадил его главред. – Подожди в приемной минут пять».
После третьей страницы он захлопнул сценарий, некоторое время молча смотрел на меня, потом попросил зайти дня через два-три. Я попросил телефон, он дал визитку.
Зашел через неделю. Сценарий был уже обчитан в объединении. Еще через пару недель я заключил первый в своей жизни договор. Тут нужно сказать, что это было не простое объединение, а Первое, «блатное», худруком которого был Сергей Бондарчук. Его я на студии не видел ни разу, но видел во ВГИКе – в туалете, писали в соседние писсуары. Меня чуть не заклинило, как его увидел… Поздоровался, разумеется, но с вопросами приставать не стал – думал, как-нибудь потом, всё же запускаюсь в его объединении. Этого, увы, не случилось: Бондарчук скоро умер, мой режиссер эмигрировал в Израиль (тогда многие уезжали), в стране начался бардак, принятый и оплаченный сценарий был списан.
Прошло время. В связи с массовым выездом евреев мне посчастливилось за копейки (и при падающем рубле) купить квартиру в мосфильмовском кооперативе на Удальцова. Он считался элитным – в минуте от метро, рядом парк, пруды – но дом так себе, панельный, с низкими потолками. К этому времени его уже покинули не только съехавшие евреи, но и Лазарев с Немоляевой, Митта, Лебешев, Карелов и другие известные люди. Знаменитый критик Лев Аннинский, режиссер «Человека-амфибии» Чеботарев (я ему стулья испанские продал – шесть из двенадцати) и главреды (бывшие) двух мосфильмовских объединений – первого и четветого – остались: таким людям Лужков халявные квартиры в центре не давал.
Они были старенькие и мало что помнили. Я с ними здоровался при встрече – не как их бывший автор, а как сосед по дому. Валерий Феликсович меня удивил: услышав на заседании правления мою фамилию, удивленно вскинул густые брови. «Сценарий ваш помню, а вас, простите, не узнал». Я был тронут: редко получаешь такие комплименты. Дело в возрасте, наверное – Евгений Габрилович со мной «знакомился» раз пять, а дипломный вгиковский сценарий помнил.
…Сейчас в этом доме нет уже никого из выше названных людей.
Меня, впрочем, нет тоже. Правда, по иным причинам.