Владимир Холодов (vlad_dolohov) wrote,
Владимир Холодов
vlad_dolohov

Category:

Из мусорной корзины: 58-10

«Ты не можешь этого помнить, – с непонятной злостью говорила мама. – Тебе было полтора года».
Действительно не мог. Но помнил. Более того, с возрастом память дорисовывала недостающие детали.
Сначала его везли в коляске, и он спал. Потом коляска стала застревать в грязи, мама устала, почему-то занервничала, отошла в сторону, закурила. Потом посмотрела на часы – серебряные, переделанные из карманных, он до сих пор их хранит – выбросила в лужу папиросу, достала его из коляски, и он ощутил на своем лице капли дождя.
Он видел длинный, выкрашенный серо-зеленой краской забор, мамины резиновые сапожки, ее забрызганные грязью чулки и высокую дымящуюся трубу на горизонте.
Он бы, конечно, снова уснул, но дождь не прекращался: капли были большие, холодные и какие-то редкие – как шлепки.
У ворот было почище, некий намек на асфальт. Дождь прекратился, он успокоился, почти уснул, но неожиданно для себя уписался.
«Как же ты не вовремя!» – сказала мама и подложила ему между ног(памперсов тогда еще не было) какую-то тряпку или свой носовой платок.
Ждали они долго, и он опять уснул. Как открывались ворота, он не видел, – проснулся оттого, что мама как-то вдруг мелко задрожала, всхлипнула, сказала самой себе:
«Это он! Сейчас его повезут!»
Он открыл глаза и увидел, как из открывшихся ворот выезжает грузовик – с трудом выезжает, буксуя в непролазной грязи. Потом он повернул направо и на минуту остановился. У борта сидел солдат с винтовкой, больше ничего не было видно.
Мама торопливо пошла навстречу, словно надеясь на чудо. И чудо произошло: из темноты кузова показался какой-то человек в шляпе – черной, фетровой, неужели их не отбирали? – и, помахав им рукой, что-то крикнул. Что именно – разобрать было невозможно, слишком далеко.
Солдат-охранник ударил его прикладом, из носа сразу потекла кровь, а потом и человек этот скрылся во тьме кузова.
Машина тронулась, мама рыдала, и снова пошел дождь – теперь уже мелкий, но сильный.
«Ты не можешь этого помнить, тебе было полтора года».
…Два года отец строил Беломоро-Балтийский канал и писал маме письма. Отвечала ли она на них, он не знает, – мама очень стыдилась того, что ее муж заключенный, да еще и политический. Но письма хранила.
Письма лежали в коричневой коробке от фотоаппарата "Зоркий", коробка – на нижней полке серванта.
В семь лет ему мучительно захотелось их прочитать.
«Нет, – строго сказала мама. – Эти письма адресованы мне, а чужие письма читать нельзя».
Он это знал. Но хотелось очень… Один раз не выдержал и полез в сервант.
Первое письмо было коротким: «Ляля(так отец называл маму), я не преступник, я ничего плохого не совершил, тебе стыдиться нечего. Ко всем приходят жены, ко мне нет. Очень обидно и горько… Ты хоть понимаешь, что мы можем никогда больше не увидеться?»
…Остальные письма ему читать было неловко. Года три-четыре они лежали на прежнем месте, потом вдруг исчезли.
Наверное, это было связано с тем, что к ним в гости заехал человек, который сидел вместе с отцом. Он рассказал, что отца зарезали урки. И обещал помочь со справкой, чтоб пенсию оформить.
Не обманул, помог. Пенсию мама получала на книжку, в восемнадцать лет торжественно вручила – хватило на костюм, туфли и духи для мамы.
С выбором духов он ошибся – ее нынешнему мужу этот запах не нравился.
©
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments