?

Log in

No account? Create an account
Есть ли запах у любви - Свободная игра свободного ума в условиях кровавого режима

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile

December 31st, 2012


Previous Entry Share Next Entry
09:41 pm - Есть ли запах у любви

Нет, речь пойдет не о плотской и страстной любви с элементами перверсий - там этих запахов на всю таблицу Менделеева - мне хотелось поговорить о любви чистой, нежной, первой.

У кого-то она случается в детском саду, у кого-то в начальных классах, нашего же героя она настигла уже в почти взрослом четырнадцатилетнем возрасте. Мальчик он был тихий, скромный, стеснительный, поэтому даже идентифицировать возникшее чувство не мог. Просто вдруг почувствовал, что ему нравится девочка из параллельного класса: пару раз поговорил с ней на переменке, потом провожал после уроков домой, потом набрался смелости и пригласил в кино. И тут с ним случилось нечто странное – словно кто-то по голове ударил, и он вдруг очутился в каком-то совершенно другом мире. Кино на экране, зрители в зале, хруст попкорна за спиной продолжали существовать, но это было как бы отдельно, в иной реальности. А в этой, настоящей они были одни. Их плечи соприкасались, их руки, как слепцы в ночи, блуждали, натыкались друг на друга, испуганно одергивались и снова искали, и находили друг друга. От этой девочки исходила некая аура, насыщенная удивительными и незнакомыми ранее запахами. У мальчика от избытка неведомых ранее чувств кружилась голова и вдруг впервые появилось то, что в хороших книжках называлось робким томлением плоти.

А ночью эта девочка ему приснилась, и с ним произошло то, что в определенном возрасте случается с каждым мальчиком – было мокро, стыдно, но настолько приятно, что все его фантазии и мысли теперь уже были исключительно о ней. Жили они рядом, поэтому по вечерам гуляли в соседнем скверике – чтобы ее маме из окна было видно, и чтобы не пропустить девяти часов, когда она непременно должна быть дома. Больше всего ему, конечно, нравилось не гулять, а сидеть: на садовой скамейке было больше возможностей для прикосновений и, главное, сильнее был этот чарующий запах, от которого срывало крышу, а то, что в книжках называлось робким, больше напоминало содрогающийся от ветра железобетонный столб.

На третий вечер он предпринял попытку ее поцеловать. Сначала в волосы, потом в шею, а потом и в губы – робко и неумело, поскольку все это было в первый раз. И у нее, разумеется, в первый, поэтому она почему-то испугалась и сказала: «Не надо!». И он испугался – но не поцелуя, а своих желаний: ему безумно и страстно захотелось сделать с этой девочкой то, что, как он прекрасно понимал, делать нельзя, да и просто невозможно – в силу отсутствия опыта, знаний и элементарных условий. Даже бомжи(он как-то видел) занимались этим не на лавочке, а в кустах.

Тогда он решил посоветоваться со своим другом. Тот был старше на год и значительно опытнее: он уже и мастурбировал давно, и петтингом со старшеклассницами занимался, и даже вроде бы настоящим мужчиной ухитрился стать, хотя именно об этом рассказывал почему-то не очень внятно и убедительно. Друг выслушал молча, потом снисходительно усмехнулся.
«Она тебе не даст! – уверенно сказал он. – Зря только время теряешь… И вообще не понимаю, чего ты в ней нашел?»
Рассказ про удивительный запах волос его не убедил. Хороший шампунь и должен хорошо пахнуть… А ноги у нее короткие, сисек совсем нет, к тому же курносая и прыщавая.
Последний довод заставил смутиться: у него тоже были прыщи. Да у половины ребят они были – ясно ведь, что это дело временное, что всё пройдет.
Осадок от этого разговора остался неприятный. Вечером они снова гуляли в скверике, но все было как-то не так. Раньше он не замечал, что носик у нее чуть вздернут, а грудь действительно маленькая, почти детская – сейчас заметил. И прыщики увидел, хотя на улице было уже темно. Потом он зачем-то спросил про шампунь. Она очень удивилась, но сказала, что волосы моет детской «Чебурашкой» - мама привыкла его покупать, а своим мыть не разрешает.
Он прекрасно понимал, что дело не в шампуне, не в маленькой груди, не в едва заметных прыщиках на вздернутом носике, но что-то явно изменилось: и в его в чувствах, и в нем самом – не могло быть уже и речи не то что о вибрирующем бетонном столбе, но даже о робком томлении. Просто всё кончилось. Поэтому и гулять больше смысла нет.  И даже думать о той, в которую, как ему казалось, он еще вчера был страстно влюблен.

Старший друг его в беде не оставил. Тактично, но в деталях поведал о нехитром, в общем-то, искусстве мастурбации, подкинул для облегчения процесса пару истрепанных журнальчиков с порнухой, периодически знакомил с девчонками, которые по его словам не против. С мастурбацией получилось легко, с девчонками не очень. И еще долго не получалось.  Очень долго… Первый раз ему дали в шестнадцать – там тоже больше всего запомнился запах: скорее Казанского вокзала, чем «Чебурашки».  Потом девчонки стали попадаться более качественные, - точнее он им: где-то до двадцати выбирали они. Потом и он этому искусству научился. К пятому курсу женщин уже не считал и был настоящим ловеласом. Но тут вдруг пришлось жениться: подлетела случайная подруга, отвертеться не удалось, да и будущий тесть человек был суровый – вполне мог прибить, как обещал.

Медовый месяц провели в подаренной бабушкой невесты однушке. Когда родилась дочь, расщедрился тесть – переехали в просторную трехкомнатную в хорошем районе. Постепенно обжились, притерлись друг к другу, да и растущая дочка делала этот случайный союз все более крепким. На сторону он, правда, изредка продолжал ходить – к жене особых чувств не было, да и появиться им было неоткуда. Изменяла ли она ему, он не знал, да его это и не очень интересовало. Сказала как-то: я ничего о твоих женщинах знать не хочу, если узнаю – уйдешь жить к маме. Угроза была серьезная, поскольку в родительский дом вернуться уже было просто невозможно: младшая сестра не только привела в дом какого-то лимитчика, но и двойню успела родить.

Правила конспирации приходилось соблюдать строго. Задачу облегчило постепенно сложившееся на работе общество ёбарей-подпольщиков: если кто-то уезжал в командировку или на курорт, ключи от квартиры непременно оставлял друзьям. Свои он тоже оставлял, рассказывая жене о несчастных влюбленных, которым негде приткнуться. Да пусть милуются, соглашалась она, но только с условием: кормить кошку, выбрасывать говно и не устраивать здесь оргий. Условие, увы, соблюдалось не всегда: как-то вернулись из Испании – кот голодный, наполнитель в горшке каменный, под кроватями пустые бутылки, грязные трусы и даже использованные презервативы. Квартиру в этих случаях, естественно, убирал он сам.

К десятилетию холдинга, в котором он работал, закатили расширенный и роскошный корпоратив – сняли оба ресторана и конференц-зал в одной из центральной гостиниц, заказали известных артистов, элитное бухло и самых известных в городе поваров. Хозяин холдинга впервые вошел в список Форбса, поэтому экономить и мелочиться не стал.

Вот на этом самом корпоративе он и встретил свою первую любовь, которую не видел почти двадцать лет. Выяснилось, что они уже три года работают в одной компании, но в разных отделениях. Узнал он ее сразу. И искренне порадовался, что изменилась в лучшую сторону: и грудь выросла, и прыщики прошли, и даже ноги казались длинными из-за высоких каблуков. Она тоже очень была рада встрече, поскольку не знала о нем ничего.

Они стояли у окна, рядом с фуршетными столами и все никак не могли наговориться. Уже и Лолиту пропустили, и Диму Билана, и даже какую-то заморскую звезду, прилетевшую на пару часов отработать свой лимон… Он искренне радовался, что у нее все хорошо: успешный и любящий муж, двое детей, стремительное продвижение по служебной лестнице. И она была рада слышать, что у него все хорошо, хотя действительность он несколько приукрасил… Они не заметили, как закончился концерт, как убрали фуршетные столы и накрыли обеденные, как в банкетном зале начались танцы. Впрочем, это он как раз заметил и увлек ее в ту сторону, откуда доносились звуки музыки. Ему не столько танцевать хотелось, сколько проверить на прочность свои юношеские иллюзии.

В общем зале, в парфюмерно-алкогольном облаке, на расстоянии полуметра друг от друга это проверить, разумеется, было невозможно. Но когда они вошли в кольцо танцующих, и одна его рука легла на ее плечо, другая на талию – проверять уже было нечего: на него словно детством пахнуло, а потом и подмяло совсем, казалось бы, забытыми ощущениями. Он практически потерял чувство реальности: оркестр, скамейка, пышногрудая Лолита в черном детском платьице, волосы, фальшивящий тромбон, столб с оборванными проводами, чья-то пьяная красная физиономия, проплывшая мимо… Она молча, но решительно отстранилась – танцевать, так тесно прижавшись друг к другу, было, конечно, неприлично. Да еще на виду у коллег. Он пришел, наконец, в себя и обыграл ситуацию:

- Все та же «Чебурашка?» - спросил он.

- Нет, я этим шампунем уже давно не пользуюсь, - улыбнулась она, принимая правила игры. – Девочка выросла. Мальчик, впрочем, тоже.

Они еще пару раз танцевали – но уже на расстоянии, как чужие друг другу люди. Впрочем, для нее он и был чужим – это лишь на него «пахнуло», на нее нет. Сознавать это было неприятно. Но и не доиграть до конца, уж коль случилась эта неожиданная встреча, было бы полной глупостью.

Дальше все было банально и просто. «Давай сбежим?» - предложил он, цитируя сразу три тысячи кинофильмов разных стран и народов. «Куда?» - не менее киношно спросила она. «Погуляем, поболтаем, воздухом подышим… Душно тут».

Она, естественно, согласилась. Оделись, вышли на улицу – там было снежно, морозно, пустынно. А дальше продолжилось кино уже более изысканного уровня. Скажем, киностудии им.Довженко – он взял ее под руку и медленно повел не в сторону метро, а в ту, где находилась свободная квартира коллеги, ключ от которой приятно грел левый карман. То ли она плохо знала этот район, то ли просто не смотрела по сторонам, увлеченная взаимными воспоминаниями об ушедшем детстве, но опомнилась  лишь тогда, когда до вожделенной двери в подъезд были какие-то двести метров.

- Ну что, пожалуй, мне пора, - сказала она, взглянув на часы. – А где здесь метро? Что-то я совсем не ориентируюсь.

Он молча ее обнял и поцеловал в губы. От неожиданности она даже не успела отстраниться. Потом затихла, уткнулась в его плечо, сказала тихо: «Не надо было этого делать, нель…» Он закрыл ее рот очередным страстным поцелуем, продолжая нести тот штампованный бред, что несли до него легионы совратителей. Типа, это тогда было нельзя, а сейчас нам все можно, потому что мы люди свободные и взрослые, и что твой муж и моя жена существуют в каком-то ином измерении, в нашем их нет -  мы всего лишь соединяем нить, которую неосторожно порвали двадцать лет назад.

Лица она уже не отворачивала, губ не прятала, но ее вдруг стало трясти мелкой дрожью.

«Давай остановим машину, - тихо попросила она. - Что-то мне совсем нехорошо, знобит сильно».

«Сейчас я тебя согрею, - уверенно сказал он, взял за руку, быстро довел к подъезду, открыл дверь. Когда ждали лифт, она хотела что-то спросить, но он не дал ей этого сделать. – Тебе надо выпить горячего чаю. Лучше с коньяком».

В знакомой квартире он быстро нашел выключатель, домашние тапочки, плед. Раздел, укутал, усадил в кресло. Пока грелся чайник, налил коньяку. Она выпила молча. Тут же попросила еще. Потом спросила, можно ли здесь курить. Это было нежелательно, но он объяснять не стал – поднял ее на руки, отнес в постель.

…Нет, все же это пахли не волосы. Так пахла она сама. Вся – от мизинца ступни до кончика носа. И этот удивительный чарующий волшебный запах наполнял душу немыслимым и никогда ранее неиспытанным счастьем, расправлял крылья, преображал мир, менял планы и обострял все шесть чувств, включая обоняние.

- Мы сейчас сгорим, - сказал он в паузе.

- Мне все равно, - тихо отозвалась она. – Я, похоже, уже сгорела.

Он надел тапки, нагишом прошел на кухню, выключил газ. Чайник давно выкипел, был раскаленным и черным от гари. Включил вытяжку, открыл форточку, заглянул в холодильник, соорудил случайную закуску.

Когда вернулся в комнату, она была уже практически одета. Попросила вызвать такси и дать ей пепельницу. Потом они пили коньяк, курили и долго молчали.

- Ты сможешь уйти из семьи? – наконец спросил он и сам испугался своего вопроса.

Но страхи были напрасны: ее «нет» прозвучало мгновенно и очень твердо. Он прекрасно понимал, что мужу она изменила первый раз в жизни, что ей сейчас очень тяжело на душе, но любовь была детской, детской осталось и желание поковырять в ранке.

- Ты не могла бы сказать, что тебя там держит?

-- Во-первых, у меня дети. Во-вторых, муж меня очень любит и без меня пропадет. Впрочем, и я его люблю… По крайней мере, до сегодняшнего вечера была в этом уверена.

- Но встречаться, надеюсь, мы будем?

- Не знаю. Я сейчас ничего не знаю. Наверное, нет.

Позвонил диспетчер: машина стояла у подъезда. Они оделись, он вышел ее проводить, положил ей в карман свою визитку, поцеловал на прощанье. Потом вернулся, чтобы прибрать в квартире. Занятие было привычное – дежурные издержки секса на стороне. Сегодня, правда, никто не плакал, не признавался в любви, не устраивал сцен… Он пылесосил ковер и вдруг почувствовал настолько сильное презрение к самому себе, что захотелось этому ничтожеству дать в морду. Если из его внутреннего монолога убрать нецензурную лексику и придать ему сколь-нибудь внятную форму, то получилось бы примерно следующее: «Ты встретил свою единственную женщину, еще ничего не зная о любви. Но ты мог, ты обязан был догадаться – хотя бы по запаху, как глупый пес или кошка, - что другой такой не будет нигде и никогда. Ты догадывался, но ты испугался. Потому что единственная – это ответственность, это обязанность, это судьба. Тебе же хотелось эрзаца, и ты его получил. Чего же теперь ныть и корить судьбу? И захлебываться в постыдных соплях, когда тебе судьба предоставила еще один шанс, - и ты опять его упустил, смалодушничал, повел себя как ничтожная тля…»

Домой он вернулся утром. Дочь уже убежала в школу, собиралась на работу и жена.

«Ты где был, любимый?» - с издевкой спросила она.

«В преферанс играл», - ляпнул он первое, что пришло в голову.

Версия была новая, поэтому жена удивилась.

«Чего-то рожа у тебя черная… Много проиграл?»

«Много», - односложно ответил он, направляясь в ванную.

Пока мыл руки, жена стояла в проходе.

«И все же, - попыталась она уточнить. – Много – это сколько?»
«Много – это всё», - ответил он, на ходу сбрасывая с себя одежду и плюхаясь в постель.
Жена укрыла его, уже спящего, одеялом, некоторое время о чем-то думала, потом ушла в другую комнату, достала из потайного места ключ, открыла сейф, пересчитала банковские пачки. Это ее заметно успокоило, она закрыла сейф, потом дверь в комнату, а потом и входную.


(4 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:esterion
Date:November 11th, 2012 05:54 pm (UTC)
(Link)
какая мерзотная история
[User Picture]
From:vlad_dolohov
Date:November 11th, 2012 06:22 pm (UTC)
(Link)
Возразить нечего: правильное восприятие правильного человека)
[User Picture]
From:vishnyavsahare
Date:November 11th, 2012 07:16 pm (UTC)
(Link)
Хм.. Интересно ) спасибо )
[User Picture]
From:htavelka
Date:November 12th, 2012 10:58 am (UTC)
(Link)
вот как бывает:)

> Go to Top
LiveJournal.com