Владимир Холодов (vlad_dolohov) wrote,
Владимир Холодов
vlad_dolohov

Categories:

Высокое искусство педерастов

Было бы странно и глупо отрицать как наличие этой прослойки общества (угрожающе растущей на наших глазах), так и насущную потребность голубых в собственной морали, в собственном мировоззрении, в собственном искусстве.
Спектакль по пьесе неизвестного русской публике драматурга Мюллера вышел в Гоголь-центре еще в марте, но ажиотаж не спадает.

Особенно умиляет присутствие на сцене Сати Спиваковой – жены известного скрипача и дирижера. Её можно понять: муж старый, супружеские обязанности выполняет редко и вяло, а тут такой малинник из молодых мужских жоп и ху@в. Порадуемся за Сати - сексуальное возбуждение, радость, счастье и предвкушение оргазма у нее на лице.
Слева на фото – звезда отечественного французского театра Константин Богомолов. Спектакль поставил его друг – тоже француз, педераст и гений Кирилл Серебренников.

Оно бы всё ничего, но сие действо осуществлено при поддержке государства и в "государственном бюджетном учреждении культуры гор.Москвы, при прямой поддержке мэрии». Ничего, пенсионеры ради этого шедевра потерпят.
Поскольку я ничего не понимаю в подобном искусстве, обращусь за разъяснениями к специалистам.
«Режиссер Кирилл Серебренников не просто представляет публике авторское переложение известных на Западе текстов, но знакомит Россию с Мюллером, причем не с одной его пьесой, а сразу с целым пластом философско-драматургической мысли прошлого века: в основе "Машины Мюллер" не только пьесы "Квартет", "Гамлет-машина" и "Мессия", но и отрывки из записных книжек автора. В итоге получился пронзительный текст с аллюзиями на Шодерло де Лакло, маркиза де Сада и вообще французскую дореволюционную литературу, к которой режиссер добавил отсылки к известному фильму Пьера Паоло Пазолини, а через них – ко Второй мировой войне, к Холокосту, к поп-арту, к современному консюмеризму. Секс здесь неразрывно связан со смертью, наслаждение – со страданием, мир делится на мучителей и жертв, но каждый получает свою толику удовольствия. Текст пьесы даже и без постановки можно долго толковать, как Тору или Коран, это новый завет постдраматургического нерепертуарного театра».

…Каюсь, на этом месте я споткнулся: связь между Холокостом и педерастией для меня слишком сложна.
«Сначала всё развивается в рамках исходника: беседа старых развратников Мертей и Вальмона, которая (согласно ремарке самого Мюллера) начинается в салоне накануне французской революции, а заканчивается в бункере после третьей мировой войны. У них нет ничего святого, их основное занятие – убивать время и получать удовольствие. Не от любви или от секса, о нет, это слишком приземленно, это "вотчина челяди", но удовольствие от преследования жертвы, от надругательства над невинностью, от попрания того чистого, что могло еще затаиться в уголках души очередного объекта. 18 обнаженных танцоров, или перформеров, как их назвали, – это "музей любви", "парад молодых задниц", они безлики, от них остались только тела – чистый секс, животное начало, когда голый мужчина прыгает, у него смешно болтается член, – ничего, кроме физиологии.

Страх смерти оказывается не единственным, что может объединить публику, есть еще сексуальное желание, оно тоже универсально и, получается, неразрывно переплетено со смертью. Голые тела сначала немного шокируют, но потом привыкаешь, начинаешь воспринимать их не как сексуальные объекты, а как материал для режиссера, ткань спектакля. И он мастерски обращается с ними: изображает то невольниками, то революционерами, но не по отдельности, а вместе, купно. Они маршируют по сцене, а их ограничивают металлическими заграждениями – как москвичей на митингах, места все меньше и меньше, и вот остается совсем уж маленький пятачок, а они всё маршируют, но вдруг эта похожая на обезьянник в отделении полиции решетка превращается в газовую камеру Третьего рейха. Они по-прежнему голые, но в полицейских шлемах, смотришь на них, и сердце замирает от страха – а ну как кинутся бить. Они выползают, вылезают, перетекают через забор расплавленными часами Дали, они танцуют ущербное феминистское танго, где танец равен сексу».
…Нет, ничего я не понимаю в современном искусстве. И мне от этого очень стыдно. Нужно расти над собой.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments