Владимир Холодов (vlad_dolohov) wrote,
Владимир Холодов
vlad_dolohov

Category:

Внезапный страх исчезновения

Верующие люди этого страха лишены. У атеистов он принимает порой причудливые и жутковатые формы.
Имя не назову. Да оно вам ничего и не скажет – забыт прочно и навсегда. А вот фотографию опубликую – да простит меня родня, если она осталась – просто для того, чтобы вы представили о ком пойдет речь.

Он был писатель. Он был пьян. Он лез к молодой (условно) поэтессе – страшненькой, картавой, бездарной, но других рядом не было. Он хотел ее трахнуть, но она не отдавалась.  Смысла не было – и не нравился он ей (старый, дремучий, ущербный), и в поэтической карьере помочь не мог – редактируемый им альманах издавал только прозу.
Это был выездной семинар. Пили все. И перетрахались все. Это нормально, так всегда бывает. И этому старому пердуну она бы, наверное, отдалась. Мешали две причины: у нее был опасный период (а наденет ли он презерватив – это еще вопрос) и уж очень этот сибирский прозаик был занудлив. Он клянчил то, что нормальный мужик должен был взять сам и сразу (быть может, с элементами легкого насилия – женщинам это обычно нравится).
И не сказать, чтоб был уж слишком пьян. Долго и молча курил, потом куда-то ушел, потом (когда она уже почти спала) вернулся, разделся, лег рядом, даже успел стянуть с нее трусы. А вот дальше – дудки! Он упорно пытался пристроить на место свой вялый член и гнал несусветную пургу: типа, я дам тебе денег, я отпишу тебе квартиру, только роди мне ребеночка.
Ага, сейчас, размечтался!.. Он понял, что она ему не верит: достал из карманов деньги (наутро оказалось – много), называл адрес ее будущего жилья – Сокольнический вал, дом 24, корпус 3.. Потом снова лег рядом и долго елозил, и даже почти вошел. Но она девка не промах: вовремя спохватилась, вовремя отодвинула попку, и последняя сперма «классика» пролилась на ее бедро и казенное белье.
После этого он как-то сразу скис. Сидел на кровати, обняв своими огромными ручищами седеющую голову.
–  Я скоро умру, –  ни к селу, ни к городу сообщил он.
–  Все мы умрем, –  мудро заметила она. – Иди к себе, поспи.
Он молча встал и ушел. Больше они не виделись.
Он умер через три месяца. Жена вроде бы у него была, но детей не было. Последние потенциальные дети умерли в прачечной №3 города Иркутска.
Писатель он был очень средний – книги его не переиздаются, имя прочно забыто. А вот человек, говорят, был не плохой. Знакомы мы были шапочно (когда он вел передачу на ТВ-центр), общих знакомых мало, кто сейчас живет в квартире в Сокольниках, не знаю.
Морально устойчивая поэтесса после его смерти отметилась гнусными воспоминаниями в коллективном сборнике (я их частично процитировал), сейчас живет в Израиле, работает в русскоязычной газете.
…Требуется ли какая-то мораль? Всё надо делать вовремя, друзья.
Последний эпизод ничего не решал: если бы вместо засохшей спермы был сейчас аспирант ВШЭ, курчавый либерал, соратник Гозмана, Белковского и Навального, а его пухлая мамашка заведовала отделом критики «Нового мира» или «Знамени», – то и Израиль бы не плакал, и мы бы как-нибудь обошлись.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments