Владимир Холодов (vlad_dolohov) wrote,
Владимир Холодов
vlad_dolohov

Category:

Раскрываем псевдонимы?!

Нет, это не очередной виток борьбы с космополитизмом, а всего лишь демонстрация собственной эрудиции.


«У писателей XIX— начала XX вв. имелось немало резонов скрываться за вымышленными именами. Таковыми могли быть, в частности, статусно-ролевые мотивы, побудившие чиновника особых поручений министерства внутренних дел Павла Мельникова подписывать романы “Андреем Печерским”; цензурно-политические моменты, заставившие Николая Огарева превратиться в “Р.Ч.”; прагматические соображения, добавившие Николаю Лескову вторую фамилию Корельский, чтобы отличаться от автора “Соборян” и “Левши”; желание поиграть с читателем, сподвигнувшее Некрасова выступить “Литературной биржи маклером Назаром Вымочкиным”; стремление к выразительности и запоминаемости, преобразившее обыкновенную Елизавету Дмитриеву в загадочную Черубину де Габриак; потребность в творческой самоидентификации, сделавшая Игоря Лотарева Игорем Северяниным; обозначение гражданской позиции, явившее Демьяна Бедного вместо Ефима Придворова…

к настоящему времени сформировались три типовые модели литературных псевдонимов — условно назовем их “имиджевая”, “функциональная” и “проективная”. Имиджевая модель предполагает сотворение писательской легенды и автомифологии. Выдуманное имя уподобляется нимбу, ореолу, который возникает в любом медийном упоминании автора и становится технологией его публичного самопредъявления и самопозиционирования. Мифологизация писательского образа, в свою очередь, строится на каких-то биографических акцентах, публичных заявлениях, демонстрации причастности к каким-то общественным явлениям, культурным процессам, актуальным событиям. Носитель псевдонима такого типа — это писатель-актер, умело (и часто вполне искренне!) разыгрывающий яркую роль на литературной сцене. Автор обретает черты литературного персонажа, чья судьба выстраивается по драматургическим законам, подчиняется принципам художественности. Самые известные примеры — фамилия Эдуарда Лимонова и имя Захара Прилепина.

Функциональная модель заявляет псевдоним как некий формат творческого самовыражения, а его носителя — как своеобразного функционера от литературы. Вымышленное имя позволяет разделить сферы деятельности пишущего: собственно сочинительство и, например, наука, журналистика, преподавание, издательское дело, литературная критика. В отличие от первой модели тут происходит если не полное отчуждение, то довольно значительное дистанцирование от вымышленного имени. При этом автор сохраняет личностный статус-кво: никакого психологического вытеснения или ментального замещения здесь обычно не происходит — пишущий остается “самим собой”, а псевдоним выступает в качестве его функционального двойника. Характерные примеры — Ирина Грекова (Елена Вентцель), Борис Акунин (Григорий Чхартишвили), Рустам Святославович Кац (Роман Арбитман), Андрей Тургенев (Вячеслав Курицын), Шиш Брянский (Кирилл Решетников), С. Гедройц (Самуил Лурье), Гула Хирачев (Алиса Ганиева), Наиль Измайлов (Шамиль Идиатуллин), Александра Маринина (Марина Алексеева), Анна Берсенева (Татьяна Сотникова). Условно отнесем сюда и достоверно пока не идентифицированных Фигля-Мигля и Натана Дубовицкого.

Проективная модель делает псевдоним публичной проекцией какого-то периферического, маргинального или пограничного элемента авторского “Я”, который изначально скрыт от читателя и, возможно, даже не всегда доступен полному осознанию самим сочинителем. Здесь вымышленное имя — персонифицированный выразитель потаенных идей и неафишированных позиций писателя, а излюбленный прием — всесторонне продуманная мистификация с использованием литературной маски — фигуры вымышленного сочинителя (нередко с легендированной биографией), которому приписывается произведение. Яркие представители — Анатолий Брусникин и Анна Борисова, Лев Гурский и Эдуард Бабкин (уже упомянутых Чхартишвили и Арбитмана), Баян Ширянов и Содом Капустин (Кирилл Воробьев), Упырь Лихой (Елена Одинокова), Макс Фрай (Светлана Мартынчик и Игорь Степин), Сандра Ливайн (Александр Кабаков).

Конечно, в реальной практике все три описанных типа могут соединяться, трансформироваться, пересекаться в разные периоды творчества одного и того же автора или при наличии у него одновременно нескольких псевдонимов (Чхартишвили/Акунин, Брусникин, Борисова; Арбитман/Кац, Гурский, Бабкин). Но, пожалуй, именно в последней — проективной — модели возникают самые любопытные, специфические и неординарные ситуации, выводящие разговор о литературных псевдонимах не только в плоскость социальных и психологических фиксаций, но и на уровень культурологических и философских обобщений».

http://magazines.russ.ru/znamia/2013/1/s10.html

Можно было бы придраться по мелочам: Грекова не Ирина, а Инна, про Натана Дубовицкого не знает только ленивый, а про то, что Виктор Пелевин – псевдоним, похоже, автор даже не догадывается. Но в целом статья интересная, читать нужно. Хотя финал  невольно вызывает желание съязвить. «Большую часть нынешней литкритики делает один и тот же человек под разными псевдонимами. Эпатажную — “Топоров”, придирчивую — “Ремизова”, саркастическую — “Наринская”, заковыристую — “Данилкин”… И кучно, и скучно, и некому руку подать».

…Подать можно, пожать некому. Думаю, откажутся все четверо.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments