Чесночный век отечественной литературы
Надо признать, термин неустоявшийся, спорный. Но поскольку других нет, будем оперировать этим. Любой школьник расскажет вам и про «золотой век», и про
«век серебряный», про кровавую сталинскую диктатуру, убившую все живое и про долгожданную хрущевскую оттепель, когда вдруг всё зазеленело и пошло в рост.
Но спрашивать, что именно зазеленело – бесполезно, школьникам об этом не рассказывают. Педагогам почему-то неловко говорить о том, что по неведомым
причинам быстрее и сильнее всех рос чеснок – со временем он забил не только злаковые, но и практически все сорняки, превратив отечественную литературу в сплошные чесночные джунгли.
Хорошо ли это? Не знаю. Чеснок овощ полезный, хотя питаться одним чесноком желающих мало: вот и падают тиражи, и толстые журналы никто не читает, и
лауреатов ведущих литературных премий никто не знает и знать не хочет.
Первую премию на «Большой книге» в этом году получила прекрасная русская
женщина с безупречно русскими именем и фамилией – Мария Степанова.
Это не первая ее премия и даже не двадцать первая – дурно пахнущие намеки
критика Кузьменкова на то, что Степанову награждают за место работы (главный редактор проекта Colta.ru) и пятую графу (конкретизировать не буду, слово в
приличном обществе табуировано), мы пропустим мимо ушей: думаю, это
элементарная зависть.
Двух других призеров проще показать, чем хоть что-то вымолвить, немея от почтительного восторга (у Кузьменкова, кстати, и для них хороших слов не нашлось).
Но вернемся к победителю – сегодня ее день, ее праздник.
«Сервильные рецензенты уже приклеили к «Памяти памяти» ярлык «лучший русскоязычный роман года». Хотя каким боком эта скуловоротно тоскливая эссеистика похожа на роман, знают лишь сами критики. Теоретически «Память» – семейная хроника. Но авторесса знает о своих предках невыносимо мало.
Прадедушка Залман варил мыло, бабушка Дора варила гороховый суп… Не Бог
весть какой аттрактант. Но для Степановой оно и не важно: бабушки, дедушки,
а также разные прочие кузины и кумовья – лишь предлог для неукротимой логореи
с навязчивой претензией на интеллектуальность. К дневнику тети Гали на живую нитку пришит дневник Сьюзен Зонтаг, к французским вояжам прабабушки Сарры – французские вояжи Шарлотты Саломон. М.С. самовыражается на разрыв аорты,
во всю толщину БСЭ и во все мегабайты Википедии».
…Справедливости ради, надо заметить, что цитируемая статья напечатана за
полтора месяца до подведения итогов «Большой книги», – поэтому у автора, видимо,
и отсутствует должный пиетет перед очередным классиком «джунглей».
«век серебряный», про кровавую сталинскую диктатуру, убившую все живое и про долгожданную хрущевскую оттепель, когда вдруг всё зазеленело и пошло в рост.
Но спрашивать, что именно зазеленело – бесполезно, школьникам об этом не рассказывают. Педагогам почему-то неловко говорить о том, что по неведомым
причинам быстрее и сильнее всех рос чеснок – со временем он забил не только злаковые, но и практически все сорняки, превратив отечественную литературу в сплошные чесночные джунгли.
Хорошо ли это? Не знаю. Чеснок овощ полезный, хотя питаться одним чесноком желающих мало: вот и падают тиражи, и толстые журналы никто не читает, и
лауреатов ведущих литературных премий никто не знает и знать не хочет.
Первую премию на «Большой книге» в этом году получила прекрасная русская
женщина с безупречно русскими именем и фамилией – Мария Степанова.
Это не первая ее премия и даже не двадцать первая – дурно пахнущие намеки
критика Кузьменкова на то, что Степанову награждают за место работы (главный редактор проекта Colta.ru) и пятую графу (конкретизировать не буду, слово в
приличном обществе табуировано), мы пропустим мимо ушей: думаю, это
элементарная зависть.
Двух других призеров проще показать, чем хоть что-то вымолвить, немея от почтительного восторга (у Кузьменкова, кстати, и для них хороших слов не нашлось).
Но вернемся к победителю – сегодня ее день, ее праздник.
«Сервильные рецензенты уже приклеили к «Памяти памяти» ярлык «лучший русскоязычный роман года». Хотя каким боком эта скуловоротно тоскливая эссеистика похожа на роман, знают лишь сами критики. Теоретически «Память» – семейная хроника. Но авторесса знает о своих предках невыносимо мало.
Прадедушка Залман варил мыло, бабушка Дора варила гороховый суп… Не Бог
весть какой аттрактант. Но для Степановой оно и не важно: бабушки, дедушки,
а также разные прочие кузины и кумовья – лишь предлог для неукротимой логореи
с навязчивой претензией на интеллектуальность. К дневнику тети Гали на живую нитку пришит дневник Сьюзен Зонтаг, к французским вояжам прабабушки Сарры – французские вояжи Шарлотты Саломон. М.С. самовыражается на разрыв аорты,
во всю толщину БСЭ и во все мегабайты Википедии».
…Справедливости ради, надо заметить, что цитируемая статья напечатана за
полтора месяца до подведения итогов «Большой книги», – поэтому у автора, видимо,
и отсутствует должный пиетет перед очередным классиком «джунглей».