Режиссером может быть каждый
кто не доказал обратного © Эта фраза, судя по Вики, сейчас приписывается Владимиру Бортко, хотя приемный сын Корейчука еще под стол пешком ходил, когда она была впервые произнесена.
Режиссерами хотят быть все – актеры, операторы, сценаристы, вообще случайные люди, я же не хотел им быть никогда. Мне в этой профессии не нравилось главное – съемочный процесс: там много производства, суеты и почти нет творчества. А вот период актерских проб (сейчас это называют кастингом) мне нравится безумно:когда ты пишешь, то видишь героя – и процесс попадания (или непопадания) в роль очевиден сразу; нравился монтаж (это вообще самое главное и интересное) и, как это ни странно, озвучка. Точнее, переозвучка: фактура актера, его игра и его голос очень часто вступают в диссонанс с ролью – на озвучании это можно исправить, подкорректировать. Да, со звездами это не прокатывает – они очень обидчивы.
…В общем, режиссером я быть не хотел, но едва не влип.
В юности я (как и многие в то давнее время) очень интересовался экзистенциализмом: запойно читал Сартра, Унамуно, Симону де Бовуар, Ортегу-и-Гассета – мне тогда это казалось последним словом в философии и гораздо более интересным и личностно значимым, чем философия отживающего марксизма-ленинизма. В этом ракурсе я воспринимал и текущую советскую литературу, поэтому меня совершенно сразила военная повестушка одного очень известного писателя, в которой не было выстрелов и не было подвигов, а была будничная жизнь на грани бытия и небытия. В общем, классический экзистенциальный сюжет. Добавлю, что повесть к тому времени была уже экранизирована и благополучно забыта, что сильно осложняло мои планы – повторные экранизации случаются крайне редко и только если это признанная всеми классика.
Знаменитый писатель жил рядом со мной, на Ломоносовском – я как-то набрался наглости, подошел, представился и начал ему рассказывать, КАК я это вижу. Он был к этому времени уже старым, склеротичным, слушать долго ему было тяжело.
– Это интересно, – перебил он меня через пять минут и, поправляя сползшую челюсть, прошамкал. – Я согласен. Только у меня два условия: за право экранизации не меньше шести и 50% сценарных. Кстати, кто будет писать?
– Собственно, я уже написал, – робко сказал я и протянул ему рукопись: не сценарий даже, синопсис.
– Ну, так у вас еще постановочные будут, – утешил он меня. – Вы ведь сами собираетесь снимать?
– Вообще-то я не режиссер и мало что в этом понимаю.
– Да, перестаньте: режиссер – это не профессия. Если не знаете производства, возьмите напарником толкового оператора. У меня есть пара-тройка на примете, я позвоню этому… кто у вас там сейчас?
Надо ли говорить, что этим разговором с «классиком» я был удручен. Ну, нет – так нет… Как в том анекдоте – мы себе другое скатаем. Тем более, что я понял главное: за "пограничными ситуациями" не надо идти далеко, они рядом: вот тот же писатель Фридман (настоящая фамилия "классика") болтается между жизнью и смертью, а думает о всякой ерунде – ну, зачем ему деньги?
С Фридманом я, кстати, ошибся – он протянул еще лет 15. Сколько протянут мои соседи – совершенно обезумевшая от страха пара нестарых еще людей, где-то лет 45-48, не больше – я и предполагать боюсь. Первое время они еще выходили выгуливать собаку, сейчас пса отдали сыну, всю еду им привозят курьеры – мы это понимаем по запаху хлорки в прихожей. Они тщательно дезинфицируют все пакеты, упаковку, потом протирают пол. Они до ужаса боятся заразиться. И смерти боятся, хотя люди вроде русские, крещеные, православные.
Одна моя знакомая – она участковый врач в поликлинике – рассказывает, что участились очень странные смерти. Обычно это люди в возрасте, карантин соблюдают строго, никуда и никогда не выходят, да и к ним никто не приходит – где они подцепили этот вирус, недоумевает она.
«Да ты и занесла», – хотел было сказать я, но вовремя осекся.
Страх парализует, полностью лишает иммунитета – достаточно ветерка из форточки, избыточной тяги в туалетной вытяжке, капли на несвежем халате участкового врача, – и ты готов!
Десять лет назад к очередному юбилею Победы моя жена снимала заказуху для ТВ – в основе синхрон с последними оставшимися в живых Героями Советского Союза. Готовые ее фильмы я все, естественно, смотрю, – черновой материал практически никогда. Но тут мельком глянул и уже не мог оторваться. И дело даже не в том, что все они настоящие герои – горели в танках и в самолетах, взрывали дзоты, бежали из плена, – меня поразило то, что абсолютно все они были редкостные смельчаки и жизнелюбы.
Так мне открылась тайна, которую не знали Сартр и Унамуно – в пограничных ситуациях (а кто от них защищен?) только такие люди и выживают. Трусы на войне погибают первыми. Даже не от пули – от страха.
Сейчас у нас на дворе тоже война. И те же у нее законы… Не давайте слабину, друзья мои! И не позволяйте себя запугивать. И своих пожилых родственников соответствующим образом обработайте. Надо любить жизнь, а не Собянина с Путиным. И больше двигаться, насрав на запреты. Если не видите цели, взорвите нахуй какой-нибудь дзот. Хотя бы мысленно.
…И не забудьте доложить о результате – я уверен, вам это поможет.
Режиссерами хотят быть все – актеры, операторы, сценаристы, вообще случайные люди, я же не хотел им быть никогда. Мне в этой профессии не нравилось главное – съемочный процесс: там много производства, суеты и почти нет творчества. А вот период актерских проб (сейчас это называют кастингом) мне нравится безумно:когда ты пишешь, то видишь героя – и процесс попадания (или непопадания) в роль очевиден сразу; нравился монтаж (это вообще самое главное и интересное) и, как это ни странно, озвучка. Точнее, переозвучка: фактура актера, его игра и его голос очень часто вступают в диссонанс с ролью – на озвучании это можно исправить, подкорректировать. Да, со звездами это не прокатывает – они очень обидчивы.
…В общем, режиссером я быть не хотел, но едва не влип.
В юности я (как и многие в то давнее время) очень интересовался экзистенциализмом: запойно читал Сартра, Унамуно, Симону де Бовуар, Ортегу-и-Гассета – мне тогда это казалось последним словом в философии и гораздо более интересным и личностно значимым, чем философия отживающего марксизма-ленинизма. В этом ракурсе я воспринимал и текущую советскую литературу, поэтому меня совершенно сразила военная повестушка одного очень известного писателя, в которой не было выстрелов и не было подвигов, а была будничная жизнь на грани бытия и небытия. В общем, классический экзистенциальный сюжет. Добавлю, что повесть к тому времени была уже экранизирована и благополучно забыта, что сильно осложняло мои планы – повторные экранизации случаются крайне редко и только если это признанная всеми классика.
Знаменитый писатель жил рядом со мной, на Ломоносовском – я как-то набрался наглости, подошел, представился и начал ему рассказывать, КАК я это вижу. Он был к этому времени уже старым, склеротичным, слушать долго ему было тяжело.
– Это интересно, – перебил он меня через пять минут и, поправляя сползшую челюсть, прошамкал. – Я согласен. Только у меня два условия: за право экранизации не меньше шести и 50% сценарных. Кстати, кто будет писать?
– Собственно, я уже написал, – робко сказал я и протянул ему рукопись: не сценарий даже, синопсис.
– Ну, так у вас еще постановочные будут, – утешил он меня. – Вы ведь сами собираетесь снимать?
– Вообще-то я не режиссер и мало что в этом понимаю.
– Да, перестаньте: режиссер – это не профессия. Если не знаете производства, возьмите напарником толкового оператора. У меня есть пара-тройка на примете, я позвоню этому… кто у вас там сейчас?
Надо ли говорить, что этим разговором с «классиком» я был удручен. Ну, нет – так нет… Как в том анекдоте – мы себе другое скатаем. Тем более, что я понял главное: за "пограничными ситуациями" не надо идти далеко, они рядом: вот тот же писатель Фридман (настоящая фамилия "классика") болтается между жизнью и смертью, а думает о всякой ерунде – ну, зачем ему деньги?
С Фридманом я, кстати, ошибся – он протянул еще лет 15. Сколько протянут мои соседи – совершенно обезумевшая от страха пара нестарых еще людей, где-то лет 45-48, не больше – я и предполагать боюсь. Первое время они еще выходили выгуливать собаку, сейчас пса отдали сыну, всю еду им привозят курьеры – мы это понимаем по запаху хлорки в прихожей. Они тщательно дезинфицируют все пакеты, упаковку, потом протирают пол. Они до ужаса боятся заразиться. И смерти боятся, хотя люди вроде русские, крещеные, православные.
Одна моя знакомая – она участковый врач в поликлинике – рассказывает, что участились очень странные смерти. Обычно это люди в возрасте, карантин соблюдают строго, никуда и никогда не выходят, да и к ним никто не приходит – где они подцепили этот вирус, недоумевает она.
«Да ты и занесла», – хотел было сказать я, но вовремя осекся.
Страх парализует, полностью лишает иммунитета – достаточно ветерка из форточки, избыточной тяги в туалетной вытяжке, капли на несвежем халате участкового врача, – и ты готов!
Десять лет назад к очередному юбилею Победы моя жена снимала заказуху для ТВ – в основе синхрон с последними оставшимися в живых Героями Советского Союза. Готовые ее фильмы я все, естественно, смотрю, – черновой материал практически никогда. Но тут мельком глянул и уже не мог оторваться. И дело даже не в том, что все они настоящие герои – горели в танках и в самолетах, взрывали дзоты, бежали из плена, – меня поразило то, что абсолютно все они были редкостные смельчаки и жизнелюбы.
Так мне открылась тайна, которую не знали Сартр и Унамуно – в пограничных ситуациях (а кто от них защищен?) только такие люди и выживают. Трусы на войне погибают первыми. Даже не от пули – от страха.
Сейчас у нас на дворе тоже война. И те же у нее законы… Не давайте слабину, друзья мои! И не позволяйте себя запугивать. И своих пожилых родственников соответствующим образом обработайте. Надо любить жизнь, а не Собянина с Путиным. И больше двигаться, насрав на запреты. Если не видите цели, взорвите нахуй какой-нибудь дзот. Хотя бы мысленно.
…И не забудьте доложить о результате – я уверен, вам это поможет.