Задохнуться от любви
Для мужчины проще всего и, главное, доступнее задыхаться от любви к женщине. Ну, хорошо, пусть не от любви, а от страсти, желания, неясно осознаваемого томления, - женщина, как известно, красота элементарная, поэтому и гамма чувств достаточно широка.
Если же абстрагироваться от пола и возраста, то можно смело цитировать забытого ныне Чернышевского: «Прекрасное есть жизнь». Я бы добавил – во всех ее проявлениях. Селезень ли плывет в пруду, солнце над Волгой заходит, песок тропический под ногами скрипит или подсолнухи цветут под Россошью, - мир, созданный Господом нашим, действительно прекрасен. Впрочем, тот, кто создан по его образу и подобию, тоже внес в картину мира свою скромную лепту.
Очень несложно задохнуться от любви к музыке. Для натур продвинутых и тонких это обычно классика – Бетховен, Моцарт, Софья Губайдуллина какая-нибудь. Для широких и серых народных масс существует попса. Для масс недовольных и протестующих – рок и песня бардовская. Мой сосед сверху фанатеет от рэпа. Пожалуй, я его скоро убью.
С живописью тоже все достаточно просто. Жена моя, скажем, «задыхается» от Дали и Модильяни, теща от Глазунова, а в Лувре я долго наблюдал за одной милой девушкой, которая неотрывно смотрела на малоизвестное полотно Энгра – художник из третьей сотни, на что там особенно смотреть? Увы, так бывает достаточно часто: суть и смысл открывается лишь заинтересованному и влюбленному взгляду, пустому и безучастному – никогда.
С театром нынешним чуть сложнее. Чем больше антреприз и спонсоров, чем весомее касса, тем меньше потрясений. Мне повезло, я застал и Товстоногова, и Гончарова, и прежнего Любимова, но и сейчас есть тьма фанатов, задыхающихся от любви к Виктюку, Райхельгаузу или даже, простите, какому-нибудь Кириллу Серебренникову.
А вот кино, как самое массовое из искусств, и кайф дает массовый. Даже отечественное, как это ни странно. Одна моя знакомая домохозяйка балдеет от актера М. В прямом смысле балдеет – оргазм испытывает, когда видит его на экране. Каждый фильм с его участием смотрит раз двадцать, потом восприятие притупляется, но, к счастью, актер М. снимается много и новый его фильм уже в анонсах.
Поэзия нынче уже не та, но при большом желании задохнуться можно и от Емелина с Евтушенкой. А вот с прозой, друзья мои, плохо. Совсем плохо! Любителей классики – хоть черпаком хлебай. Современную же прозу не любит никто. Сразу вынесем за скобки Пелевина – фанаты его люди странные, косноязычные, явно пережравшие грибов. Понятно, что писатель хороший. Возможно, лучший из ныне живущих. Но его поклонники несут такой бред, такие все они глупые и неадекватные, что признать их задохнувшимися от любви никак невозможно! От передоза – да. От сезонного обострения шизофрении – весьма вероятно. Но мы же говорим о любви, не так ли?.. Еще живы (физически живы, в литературе их как бы уже и нет) наши мэтры – от Битова до Распутина. Но Битова путают с Бутовым, про Распутина знают лишь то, что он своим непотребным поведением императрицу смущал. Как, это другой Распутин?.. Не важно - фамилия все равно подозрительная. Но главное в том. что современных авторов не читают. Никого. Не нужны они, не интересны. А задохнуться от любви к неинтересному способен разве что критик Анкудинов. И то лишь потому, что он в Майкопе живет – там горы, там воздуха мало, там все задыхаются.
Если обычный человек, одуревший от ящика, глянца, футбола и водки, решит вдруг припасть устами страждущими к кастальскому ключу современной прозы, ему наверняка понадобится компас. Таковым всегда являлась литературная критика. Всегда, но не сейчас. Нынешняя критика – это коллективный "иван сусанин", который ведет тропинками узкими и долгими, но приводит всегда в болото. Из критики, впрочем, вы можете почерпнуть много интересного и забавного: у кого папа священник, у кого профессор МГУ, а у кого наш бывший шпион в Гондурасе. О партийной принадлежности авторов вы тоже можете узнать. И даже о сексуальной ориентации. Кое-что – вскользь, как о вещах вторичных и не очень интересных – вы можете узнать и о текстах авторов. А вот надо ли все это читать и, главное, зачем, - вы не узнаете никогда. Но зато вам сообщат, какую премию и в каком году получил данный автор. Это, безусловно, важная информация, как бы предупреждающая. При совке тоже так было: если чел получал Государственную премию – значит, это говно. Если Ленинскую – говно полное. Странно, со временем число говнострадальцев только растет, - страсти кипят такие, что это, пожалуй, и есть самое интересное, что происходит в современной литературе. Хотя самой литературы как бы и нет. И авторов нет – это мир фикций, грязь под ногтями у А.С.Пушкина.
Дарья Донцова, как известно, в свое время перенесла клиническую смерть и после этого вдруг обрела талант, чудовищную работоспособность и явные склонности к телепатии. Мои слова она услышала за утренним кофе, поморщилась брезгливо: «Это вас всех нет! А я была, есть и буду! Меня уже изучают в китайских школах, а скоро будут и в русских… Кстати, молодой человек, вас учили в детстве, что воровать грешно? Выражение «задохнуться от любви» использовано мной еще десять лет назад, в пятьдесят шестом романе: глава девятая, второй абзац сверху… Хорошо, я вас прощаю. Мне вообще импонируют злые и наглые. Знаете, я даже бы работу вам предложила, но столько помощников мне уже просто не нужно». Она набросила на плечи шаль, расписанную лично для нее самим Диором, и вышла во двор своей усадьбы для совершения ежедневного моциона. Увиденное ее удовлетворило. Все были заняты своим делом: солнце светило, собака охраняла, птички пели, цветы распускались, яблоки на яблонях наливались, озабоченный петух нетерпеливо прогуливался у еще закрытого курятника. Вот уж кто действительно от любви задыхается, подумала Дарья. Забор высокий, почти глухой, и как только перепрыгнул, мерзавец?.. Дарью это зрелище не то, чтобы возбуждало (годы брали свое), но все же сердце заставляло биться учащенно и вызывало в определенном месте зуд, который при известном допущении можно было назвать и творческим. Всё же какая я талантливая! «Задохнуться от любви» – ведь это действительно хорошо сказано! И главное, точно. Если я сейчас не открою курятник, то петушок мой, пожалуй, действительно задохнется и концы отдаст». Она сняла замок, отворила дверцу: курочки радостно высыпали на улицу, весело закудахтали. Петя потоптал одну, потом другую. Потом немного отдохнул и полез на третью. «Вот вам и разгадка, господа, - меланхолично подумала Дарья. – Вы все страдаете не от того, что у вас нет ста пятидесяти восьми бестселлеров, десятка квартир в разных странах, пяти машин, усадьбы, личного повара и соболиного манто, - у вас курочек нет. Или вы не умеете их топтать. Или вам просто нечем».
Возможно, она права. Китайцы, изучающие русский язык по книжкам Донцовой, в этом просто уверены. Они, кстати, усматривают явную параллель между ее текстами и Конфуцием: та же глубина мысли, та же образность, та же открытость миру.
Если же абстрагироваться от пола и возраста, то можно смело цитировать забытого ныне Чернышевского: «Прекрасное есть жизнь». Я бы добавил – во всех ее проявлениях. Селезень ли плывет в пруду, солнце над Волгой заходит, песок тропический под ногами скрипит или подсолнухи цветут под Россошью, - мир, созданный Господом нашим, действительно прекрасен. Впрочем, тот, кто создан по его образу и подобию, тоже внес в картину мира свою скромную лепту.
Очень несложно задохнуться от любви к музыке. Для натур продвинутых и тонких это обычно классика – Бетховен, Моцарт, Софья Губайдуллина какая-нибудь. Для широких и серых народных масс существует попса. Для масс недовольных и протестующих – рок и песня бардовская. Мой сосед сверху фанатеет от рэпа. Пожалуй, я его скоро убью.
С живописью тоже все достаточно просто. Жена моя, скажем, «задыхается» от Дали и Модильяни, теща от Глазунова, а в Лувре я долго наблюдал за одной милой девушкой, которая неотрывно смотрела на малоизвестное полотно Энгра – художник из третьей сотни, на что там особенно смотреть? Увы, так бывает достаточно часто: суть и смысл открывается лишь заинтересованному и влюбленному взгляду, пустому и безучастному – никогда.
С театром нынешним чуть сложнее. Чем больше антреприз и спонсоров, чем весомее касса, тем меньше потрясений. Мне повезло, я застал и Товстоногова, и Гончарова, и прежнего Любимова, но и сейчас есть тьма фанатов, задыхающихся от любви к Виктюку, Райхельгаузу или даже, простите, какому-нибудь Кириллу Серебренникову.
А вот кино, как самое массовое из искусств, и кайф дает массовый. Даже отечественное, как это ни странно. Одна моя знакомая домохозяйка балдеет от актера М. В прямом смысле балдеет – оргазм испытывает, когда видит его на экране. Каждый фильм с его участием смотрит раз двадцать, потом восприятие притупляется, но, к счастью, актер М. снимается много и новый его фильм уже в анонсах.
Поэзия нынче уже не та, но при большом желании задохнуться можно и от Емелина с Евтушенкой. А вот с прозой, друзья мои, плохо. Совсем плохо! Любителей классики – хоть черпаком хлебай. Современную же прозу не любит никто. Сразу вынесем за скобки Пелевина – фанаты его люди странные, косноязычные, явно пережравшие грибов. Понятно, что писатель хороший. Возможно, лучший из ныне живущих. Но его поклонники несут такой бред, такие все они глупые и неадекватные, что признать их задохнувшимися от любви никак невозможно! От передоза – да. От сезонного обострения шизофрении – весьма вероятно. Но мы же говорим о любви, не так ли?.. Еще живы (физически живы, в литературе их как бы уже и нет) наши мэтры – от Битова до Распутина. Но Битова путают с Бутовым, про Распутина знают лишь то, что он своим непотребным поведением императрицу смущал. Как, это другой Распутин?.. Не важно - фамилия все равно подозрительная. Но главное в том. что современных авторов не читают. Никого. Не нужны они, не интересны. А задохнуться от любви к неинтересному способен разве что критик Анкудинов. И то лишь потому, что он в Майкопе живет – там горы, там воздуха мало, там все задыхаются.
Если обычный человек, одуревший от ящика, глянца, футбола и водки, решит вдруг припасть устами страждущими к кастальскому ключу современной прозы, ему наверняка понадобится компас. Таковым всегда являлась литературная критика. Всегда, но не сейчас. Нынешняя критика – это коллективный "иван сусанин", который ведет тропинками узкими и долгими, но приводит всегда в болото. Из критики, впрочем, вы можете почерпнуть много интересного и забавного: у кого папа священник, у кого профессор МГУ, а у кого наш бывший шпион в Гондурасе. О партийной принадлежности авторов вы тоже можете узнать. И даже о сексуальной ориентации. Кое-что – вскользь, как о вещах вторичных и не очень интересных – вы можете узнать и о текстах авторов. А вот надо ли все это читать и, главное, зачем, - вы не узнаете никогда. Но зато вам сообщат, какую премию и в каком году получил данный автор. Это, безусловно, важная информация, как бы предупреждающая. При совке тоже так было: если чел получал Государственную премию – значит, это говно. Если Ленинскую – говно полное. Странно, со временем число говнострадальцев только растет, - страсти кипят такие, что это, пожалуй, и есть самое интересное, что происходит в современной литературе. Хотя самой литературы как бы и нет. И авторов нет – это мир фикций, грязь под ногтями у А.С.Пушкина.
Дарья Донцова, как известно, в свое время перенесла клиническую смерть и после этого вдруг обрела талант, чудовищную работоспособность и явные склонности к телепатии. Мои слова она услышала за утренним кофе, поморщилась брезгливо: «Это вас всех нет! А я была, есть и буду! Меня уже изучают в китайских школах, а скоро будут и в русских… Кстати, молодой человек, вас учили в детстве, что воровать грешно? Выражение «задохнуться от любви» использовано мной еще десять лет назад, в пятьдесят шестом романе: глава девятая, второй абзац сверху… Хорошо, я вас прощаю. Мне вообще импонируют злые и наглые. Знаете, я даже бы работу вам предложила, но столько помощников мне уже просто не нужно». Она набросила на плечи шаль, расписанную лично для нее самим Диором, и вышла во двор своей усадьбы для совершения ежедневного моциона. Увиденное ее удовлетворило. Все были заняты своим делом: солнце светило, собака охраняла, птички пели, цветы распускались, яблоки на яблонях наливались, озабоченный петух нетерпеливо прогуливался у еще закрытого курятника. Вот уж кто действительно от любви задыхается, подумала Дарья. Забор высокий, почти глухой, и как только перепрыгнул, мерзавец?.. Дарью это зрелище не то, чтобы возбуждало (годы брали свое), но все же сердце заставляло биться учащенно и вызывало в определенном месте зуд, который при известном допущении можно было назвать и творческим. Всё же какая я талантливая! «Задохнуться от любви» – ведь это действительно хорошо сказано! И главное, точно. Если я сейчас не открою курятник, то петушок мой, пожалуй, действительно задохнется и концы отдаст». Она сняла замок, отворила дверцу: курочки радостно высыпали на улицу, весело закудахтали. Петя потоптал одну, потом другую. Потом немного отдохнул и полез на третью. «Вот вам и разгадка, господа, - меланхолично подумала Дарья. – Вы все страдаете не от того, что у вас нет ста пятидесяти восьми бестселлеров, десятка квартир в разных странах, пяти машин, усадьбы, личного повара и соболиного манто, - у вас курочек нет. Или вы не умеете их топтать. Или вам просто нечем».
Возможно, она права. Китайцы, изучающие русский язык по книжкам Донцовой, в этом просто уверены. Они, кстати, усматривают явную параллель между ее текстами и Конфуцием: та же глубина мысли, та же образность, та же открытость миру.