Она любила смотреть на себя в зеркало

Что она там видела, представить трудно. Впрочем, на надутом мыльном пузыре можно увидеть что-угодно – хватило бы воображения.

Мой френд разместил интересный пост о взаимоотношениях Анны Ахматовой с молодыми поэтами эпохи. Не стану лишать вас удовольствия от прочтения этой статьи, отмечу лишь одну настораживающую деталь: она практически ненавидела Вознесенского, Евтушенко, Ахмадулину, Рождественского и страстно любила Бродского, Рейна, Кушнера, Наймана.

О гениальности второй четверки (кстати, двое из них до сих пор живы) написаны тома. О вульгарности и графоманстве первой четверки, пожалуй, не меньше. Что же касается самой Ахматовой, то усилиями либералов она превращена в икону. Единственную. Юнна Мориц оказалась предательницей, наркоманка Витухновская – бездарностью.

Справедливости ради, нужно заметить, что первый муж Ахматовой – большой русский поэт Николай Гумилев – иронически относился к стихам жены, называя их женским рукоделием. «Тебе надо было в балет пойти – ты ведь стройная».

Когда Гумилев повез ее во Францию, Ахматова сразу влюбилась в Париж и в нищего художника, который всем представлялся: «Модильяни, еврей». Художник любил ее рисовать, но свиданий не назначал. Тогда Ахматова ночью тайно пришла к нему с букетом роз, но он пьяным спал на полу и на слова не реагировал. Анна бросала в открытое окно лепестки роз и плакала от любви и счастья. Перед уходом она бросила в окно остатки букета, колючки попали на голый живот художника, и он выругался сквозь сон на идиш: «Что за блядство, иоп твою мать!»

Жанр этой сцены, пересказанной много раз в разных редакциях, я бы определил так: романтическая вульгарность.