Владимир Холодов (vlad_dolohov) wrote,
Владимир Холодов
vlad_dolohov

Category:

Ведьма со станции "Комсомольская"

С каждой минутой мне становилось все хуже - бросало в холодный пот, подкашивались ноги. Кто-то освободил мне место, и я практически рухнул на скамью. Вроде бы стало немного легче, и я наверняка оклемался бы, если бы не поймал на себе насмешливый взгляд той бабки с попугаем из моих ночных кошмаров. «Так вот, что это было, - понял, наконец, я. – Ко всем приходят с косой, ко мне – с попугаем».

Старуха смотрела на меня с плохо скрываемой издевкой – как строгая и противная учительница на двоечника-ученика. Нахохлившаяся птица спала у нее на плече.

«Ну, и чего он молчит? – тупо подумал я. – Где его вечное «зачем»?

Бабка усмехнулась и выразительно покрутила своим узловатым пальцем у седого виска. Попугай же вдруг встрепенулся, задрал голову, громко зацокал и произнес ни к селу, ни к городу: «Ку-ку!»

И в этот самый момент гигантскими, невидимыми тисками сжало мою грудь, потом длинным, острым, горячим шампуром пронзило насквозь, и полетели куда-то вниз скамья, бабка с попугаем, вагон и даже мраморный пол станционного перрона.

Боль кончилась. Поскольку кончилось все. И это оказалось совсем не страшно. То, что все еще оставалось от меня, зависло где-то под сводами станции и с некоторой оторопью смотрело вниз.

Вдруг возникла спасительная лазейка: а может, это лишь сон? Я был опытным ночным летуном, мне хорошо были знакомы и эта невесомость, и легкость движений, и привычный гул в ушах; да и открывшаяся взгляду картина ничего необычного, инфернального собой не представляла – мозаичные своды, огромная люстра с поржавевшим ободком, массивные колонны, какие-то люди внизу… Я даже подумал, что если проснусь сейчас, зажатый в толпе, - непременно наступлю на чью-то ногу.

«Нет, это не сон, - услышал я совсем рядом чей-то действительно инфернальный, потусторонний голос и мимо проплыл белый, похожий на маску лик, обрамленный черной, неестественно густой гривой волос. – Сном была твоя прежняя жизнь».

Ну что ж, подумал я, тут одно из двух: либо я действительно умер, и душа моя отлетела не слишком удачно, - либо я угодил в лапы к нечистой силе. Углубляться в эту тему не хотелось, ибо внизу происходило нечто действительно интересное: из вагона выносили мое тело… Боже мой, как нелепо, безжизненно, неопрятно смотрелось оно на перронном полу. Как неумело и глупо пытался вернуть его к жизни некий энтузиаст, ритмично и сильно надавливая там, где сердца не может быть в принципе, то есть справа. А вот сердобольная женщина с газеткой в руке мне понравилась: она так жалостно ею размахивала, так старалась дать моему телу побольше воздуха и так отчаянно отказывалась верить, что телу этому уже ничего не нужно, разве чтоб оставили его в покое… Я бы сейчас расцеловал эту милую женщину, если бы мог.

В толпе любопытствующих я заметил своего сослуживца из соседнего отдела. Почему-то было неприятно смотреть на его испуганную физиономию. Захотелось, чтобы он задрал голову и увидел еще одного меня; а я бы спрыгнул со своей верхотуры, хлопнул его по плечу и сказал: «Здравствуй, Паша!» - вот бы смеху-то было.

Да, следует признать, что ни ужаса, ни торжественности момента я не ощущал. Было лишь легкое сожаление, что последнее, что я увижу в этой жизни, это пыльная потолочная мозаика с какими-то убогими красноармейцами и вождем мирового пролетариата на трибуне. «И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной», - вспомнилось вдруг. Как же все это пошло: Окуджава, Павел Корин и станция не какая-нибудь, «Комсомольская», - совком жил, совком и умер. Жаль, что Шопена играют не для покойника, а для его безутешной родни, - я этой нечеловеческой музыки уже, видимо, не услышу.

Подошел новый состав и выплюнул на платформу очередную порцию пассажиров: толпа заколыхалась неостывшим студнем, тут же проглотила и Пашку, и сердобольную даму, и санитаров, волокущих в мешке то, что еще пять минут назад было мною.

«Ну все, нам пора!» - напомнил о себе голос.

Моя ведьма или мой ангел – тут я еще окончательно не разобрался – была одета в белый, куклуксклановский балахон и парила передо мной, как привидение из фильмов Хичкока. Ладошка у нее была маленькая, узкая, но очень сильная. Она потащила меня за собой, и я вынужденно повиновался. Мы медленно, как на парашюте, спустились вниз и прямо над головами пассажиров проплыли к входу в тоннель.

«Интересно, а если они нас заметят?» - подумал я, неосторожно задев ногой чью-то шляпу.

«Это невозможно, - ответила она, прочитав мои мысли. – Мы в разных измерениях».

К этой особенности моей спутницы я скоро привык и даже сам научился читать ее мысли… А в принципе, я ничему не удивлялся, поскольку уже был начитан о том, как именно все это происходит и смущало лишь то, что тоннель был не светящимся, а облезлым и темным, и что не летели мы, а едва ползли, уподобляясь допотопной дрезине. Свет впереди, правда, скоро появился, но имел он вполне земную природу – это была станция «Проспект Мира».

Тут мою ведьмочку словно подменили: мы понеслись так, что в ушах засвистел ветер. Я вдруг заорал – то ли возбуждения, то ли от страха, - и воплями приветствовал каждый обгоняемый нами состав, каждую проносившуюся мимо станцию. Я слышал, как эхо разносит мой голос по всем перегонам, как дребезжат в

резонансе люстры на станциях, как тонут в нем объявления машиниста. «Интересно, а как мы отсюда выберемся?.. Линия-то кольцевая».
(с)Отрывок из романа



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments