Владимир Холодов (vlad_dolohov) wrote,
Владимир Холодов
vlad_dolohov

Category:

Шрам

Мне было неполных семнадцать лет, я еще учился в школе, но уже печатался в одной молодежной газетенке. Впрочем, печатался – это громко сказано: заметочки в пять-шесть строк, ни о чем и ни для кого. Журналистских амбиций у меня не было, но приходилось косить, – иначе бы просто выперли. Первое серьезное задание мне досталось случайно: нужно было взять интервью у молодой актрисы в связи с ее дебютом в театре. Она только что закончила щуку, снялась в паре фильмов, была уже очень известна, но интервью у нее брать никто не хотел. Отпугивала мама – ее агент(нормальных агентов в те времена еще не было): тетка противная, сварливая, настоятельно требовавшая, чтобы все вопросы были апробированы на ней.

Я напросился, мне доверили. Хотя и предупредили о том, что меня ждет. Я позвонил(трубку всегда снимала мама), мне назначили встречу… Очень хорошо помню эту убогую квартирку на улице Обручева: дешевые ободранные обои, отечественный унитаз, плакаты на стенах – дипломный спектакль, реклама двух фильмов, театральный анонс о премьере. Мама очень удивилась моему юному возрасту, но отнеслась в целом благосклонно: «этот дурачок» напишет то, что ему скажут и так, как нужно. Текст она отредактирует сама.

Встреча со «звездой» была назначена через два дня. Я задавал подготовленные и отредактированные мамой вопросы, преданно и влюбленно смотрел в глаза(это было не трудно – тогда она была очень хороша), слушал и записывал ответы и терпеливо выжидал, когда я смогу перейти к главному… К тому, ради чего я, собственно, и напросился на это интервью.

Дело в том, что эта актриса мне была совершенно не интересна. Мне был интересен ее бывший муж. А если еще точнее, – режиссер, у которого снимался ее бывший муж и которым он был смертельно ранен на всю жизнь.

Имен я не называю(умные догадаются сами, остальным не нужно), но режиссер этот гениальный сгубил не одну судьбу: чужой талант опасен тем, что вызывает у тебя желания, которые ты не в силах реализовать. Бывший муж моей героини пример классический – он ушел из жизни в неполных сорок девять.

Я слышал(точнее, мне рассказали недоброжелатели), что после развода с мужем моя героиня резала себе вены. Она его очень любила, у них был общий ребенок – ситуация, в общем, банальная… Вот на руки ее я и смотрел – невольно, на автомате – а они были закрыты рукавами халатика.

Когда вопросы мои закончились и были выпиты две чашки чая, я не выдержал и спросил о ее бывшем муже. «Мы не общаемся, - спокойно ответила она. – В этом нет нужды».

Я долго собирался духом, потом спросил: «Вы меня извините, пожалуйста, но я вынужден задать вам этот вопрос: это правда, что вы после его ухода вены себе резали?»

…Спросил и тут же пожалел о том, что задал этот вопрос. Она сначала покраснела, потом зашлась в истерике: «Нет! Нет!.. Не было этого! И кто вам эту чушь сказал?» – и тут же выбежала из комнаты.

Сразу же вошла мама и очень сурово посмотрела на меня. «Извините меня, пожалуйста, – сказал я. – Вопросы кончились, а чай нет. Я всего лишь спросил ее о К.»

«Не надо было этого делать», – сказала мама.

Я еще раз извинился. И еще… Через пару дней принес распечатку интервью. Она кое-что поправила, но текст подписала. Интервью – банальное, пресное, никому не интересное – вышло через неделю.

…С тех пор прошло двадцать пять лет. Мы никогда тесно не пересекались, да и нужды в этом не было.

Я увидел ее на регистрации в JFK. Огорчился тому, что она сильно постарела, сдала и что никто(а рейс почти полностью был русским) ее не узнает. Кажется, в Америке у нее живет дочка(могу ошибиться), к ней она, видимо, и ездила.

Поскольку в очереди я стоял за ней, то и места наши оказались рядом. Я заходил в салон одним из последних, поставил сумку на багажную полку и поздоровался так, как поздоровался бы с любым другим человеком. Тем более, с соотечественником.

Она меня, естественно, не узнала(меня и барышни не узнают, которых я пользовал двадцать лет назад; я их, впрочем, тоже).

Почти все время полета мы спали, делая перерыв на еду. Мне помогали «путинские» новозеландские таблетки, что помогало ей, не знаю – видимо, просто очень устала и не выспалась. В паузах сна я вполглаза смотрел на ее руки – полные, женские, способные спрятать всё, что было в бурной юности. Но не спрятали: белый шрам на левой руке я видел очень отчетливо.

«Я вас узнала, - сказала она вдруг во время очередного перекуса. – Никто и никогда так нагло не смотрел на мои руки!.. Как же я ненавижу этих журналюг!»

Я ей сказал, что она ошиблась, что я не смотрел на ее руки, что я не журналист.

«Нет, я могу их вам показать, - не унималась она. – Я никогда не резала себе вены! Это все сплетни!»

Я пробовал ее успокоить, но все было тщетно: глаза ее поплыли, плечи вздрагивали. Шрам на руке можно свести, но куда деть тот, что остался внутри?.. Я поднялся, чтобы ее пропустить – из туалета вернулась в обновленном макияже, с приклеенной улыбкой на лице.

«Вы меня извините, – сказала она. – Я, наверное, обозналась».

«Наверное», – ответил я.

…В аэропорту ее встречал муж – посредственный режиссер, но сын известного композитора.

Больше мы никогда не виделись.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments