Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

О любви нужно писать после семидесяти

О лесбийской любви и инцесте тем более. В этом возрасте – лауреату Нобелевской премии Светлане Алексиевич 71 год – уже с трудом помнишь, что было, а о чем лишь мечталось, поэтому ничто не мешает творческой фантазии. Книга о лесбийской любви (на автобиографическом материале) вот-вот выйдет, рассказы об инцесте пока в работе.



Творческий рост великого русскоязычного писателя современности Светланы Алексиевич для многих критиков остается загадкой – начинала ведь она с очевидно графоманских опусов.

Collapse )

Бабушки ШТУРМуют бастионы

Эротические. Да, после пятидесяти это делать достаточно сложно. Хрестоматийные фотки вроде «Алла Пугачева показала свои стройные ножки» или «Лолита Милявская и Лариса Долина обнажили грудь» я здесь воспроизводить не буду – вы всё это не только видели, но и успели проблеваться. Названные мной персонажи положили начало бурно развивающемуся тренду: сейчас обнажаются (и куда более откровенно!) практически все вышедшие в тираж «звезды». Зачем они это делают – лично для меня загадка. Да, женское тело не менее прекрасно, чем роза или закат солнца над морем. Но ведь не в 50-60 лет, согласитесь. Не очень понятна и целевая аудитория – юные онанисты, инвалиды и старые пердуны-импотенты явно выбирают для своих интернет-утех иные картинки.
Впрочем, для Натальи Штурм (ей сейчас 51 год) они, вероятно, все же делают исключение: удачные пластические операции, диета, спорт и мастерский фотошоп позволяют выглядеть лет на тридцать, не больше. Известной она стала после этого знаменитого клипа.


Collapse )

Оказывается, Лев Троцкий обожал тухлую селедку

Особенно ее запах… Надо признать, сексуальная жизнь революционеров меня интересует мало, но тут есть подробности, которые не могут не вызвать умиления. Во-первых, откровенные сексуальные письма Лев Троцкий писал собственной жене, а не случайной любовнице. Во-вторых, копии этих писем Троцкий сам передал в Амстердамский архив. Видимо, для потомков – чтобы они читали, изучали, просвещалась.



«С тех пор, как приехал сюда, ни разу не вставал мой бедный ***. Как будто нет его. Он тоже отдыхает от напряжения тех дней. Но сам я, весь, помимо него, — с нежностью думаю о старой, милой п****. Хочется пососать ее, всунуть язык в нее, в самую глубину. Наталочка, милая, буду еще крепко-крепко е**** тебя и языком, и х***».
Collapse )

Пошлость, конструкт и лагуны соцреализма

Выпускник Литературного института любую критику воспринимает крайне болезненно. Он привык к тому, что на творческих семинарах студенты друг друга неизменно хвалят, а в коридоре на переменках хлопают по плечу: «Старик, ты гений!..»


Collapse )

В-ка, №1

В безоблачном детстве, в четырнадцать лет
Пронзил тебя вдруг ослепительный свет
Рванул мотыльком, чтоб познать эту тайну
У тайны был облик и имя – Наталья

Потом оказалось, что это мираж
Был свет отраженным. И много наташ
Прошли чередой, не оставив следа
И тайну тоской отравили года

Collapse )
 

Портрет с натуры

В художественной литературе это получается редко, любой «документ» отторгается как инородное тело. Можно, конечно, ходить с блокнотиком в публичный дом(Эмиль Золя) или к умирающему от рака соседу(Лев Толстой), - результат проблематичен всегда. У Толстого получилось, у Золя нет. Дело не в уровне дарования: Толстой о смерти думал с юношеских лет, поэтому искал лишь детали. У Золя же была пониженная потенция, на срамных девок его плоть не реагировала, поэтому бордель он описал как свиноферму или ткацкую фабрику.

Когда я встретился с прообразом своего героя, ничего этого еще не знал. Я был сырой, неопытный и очень жадный до новых впечатлений. Тем более, таких… Московский мальчик(скромный, непьющий, только вступивший в половую жизнь) и раздолбай-нищеброд, пьющий все, что горит, трахающий всех подряд, провинциал из общаги технического вуза… Встретиться они не могли в принципе. Но они встретились. Я таких людей раньше не знал, поэтому он меня поразил безумно. Внешне был вполне зауряден, интеллектуально и духовно вообще никакой, пустое место. Но, господи, как же к нему тянулись женщины – всякие, разные, иногда настоящие красавицы. Для меня это был совершенно необъяснимый феномен. Я ему завидовал. Я хотел этому научиться. И уже тогда, кстати(без всяких к тому оснований), твердо знал, что я когда-нибудь, где-нибудь о нем напишу.

Collapse )